Дома смерти. Книга V - Алексей Ракитин

и старательно изображая некое потрясение [непонятно, правда, чем именно это потрясение было вызвано]. Интервью её оказались совершенно безлики и неинтересны, она явно не намеревалась изливать душу. Единственный интересный момент, заслуживающий быть сейчас упомянутым, оказался связан с ответом Лулу на вопрос о том, что более всего из произошедшего в ходе судебного процесса её поразило. Она заявила, что не может объяснить, почему её муж настаивал на том, будто ему 39 лет, а не 44… Честное слово, трудно отделаться от ощущения, что эта дамочка издевалась над репортёром!

Чем занимался осуждённый в ожидании исполнения приговора?

О-о, у него была масса дел! Во-первых, он написал песню под названием «Я буду ждать тебя, дорогое сердечко» («I’ll wait for you, dear heart»). Посвящена она была его дражайшей супруге Луэлле. Ну, кто бы сомневался, верно?

Этот снимок сделан 7 декабря 1931 года во дворе «Опера хаус». Окружной шериф Уилльям Гримм сопровождает Гарри Пауэрса от автомашины в зал заседаний.

Во-вторых, он заказал себе новый костюм, в котором предполагал быть повешенным. Тюремными правилами дозволялось смертнику выбрать одежду, в которой тот желает встретить смерть, вот Пауэрс и выбрал новый костюм в мелкую полоску.

В-третьих, он озаботился собственным жизнеописанием и накропал довольно внушительную рукопись, которую передал доктору Хейнсу с пожеланием опубликовать сей опус после казни. Труд назывался простенько и со вкусом — «История жизни» («Life Story») — что навевало некоторые параллели с Адольфом Гитлером. Ну, а что, тот написал в тюрьме «Mein kamph», а Пауэрс — «Life Story». Работа эта была успешно закончена, и к середине марта Гарри отдал написанное Хейнсу.

Определённый интерес представляет последнее желание смертника Гарри Пауэрса. Кто-то может подумать, будто чревоугодник попросил приготовить какое-нибудь необычное или хотя бы вкусное блюдо и… ошибётся. Последнее желание убийцы оказалось куда необычнее. Начальник тюрьмы в Маундсвилле, где содержался Гарри, впоследствии признался, что это было одно из самых странных и неожиданных желаний, о которых ему доводилось слышать. Пауэрс попросил сфотографировать самого себя в новом костюме — том самом, в котором ему предстояло быть повешенным — и передать фотоснимок его супруге Луэлле.

Такая фотография была сделана 17 марта 1932 года, накануне казни, в тюремной фотостудии, и снимок был передан его вдове. Поскольку Пауэрс не имел галстука, кто-то из тюремных работников выручил его и передал для фотосъёмки светло-серый галстук, совершенно не соответствовавший костюму.

На следующий день перед тем, как повести Пауэрса к виселице, этот галстук ему вновь повязали.

Что же касается места захоронения — на сей счёт смертник в Западной Вирджинии также мог высказать свои пожелания — то Пауэрс заявил, что не хочет обременять Луэллу тяжкими хлопотами, и потому предпочитает покоиться на тюремном кладбище.

Смертный приговор был приведён в исполнение в 21 час 18 марта 1932 года в тюрьме штата Западная Вирджиния в городе Маундсвилле. Пауэрс был выведен из камеры в 20:52, его провели в соседнее помещение, где уже была собрана виселица, окрашенная в белый цвет. Там находились приглашённые на казнь свидетели, общее число людей, наблюдавших приведение приговора в исполнение, составило 24 человека.

На эшафот вели 13 ступеней, Пауэрс преодолел их, удерживаемый под руки начальником тюрьмы Скроггинсом (A. C. Scroggins) и заместителем последнего Бриллом (C. E. Brill), впереди них шёл тюремный капеллан Эрл Гейзи (Earle M. Geisey), читавший молитву.

Ещё одна фотография, сделанная 7 декабря 1931 года во дворе «Опера хаус». Окружной шериф Уилльям Гримм сопровождает Гарри Пауэрса от автомашины в зал заседаний.

Начальник тюрьмы предложил Пауэрсу сказать несколько слов, тот отказался. Брилл тут же набросил на голову смертника чёрный капюшон, сверху затянул петлю и дёрнул рычаг, открывавший «западню». Створки раскрылись, и Пауэрс провалился вниз.

Его смерть была констатирована в 21:03, то есть через 11 минут после выхода из камеры. Труп был перевезён на тюремное кладбище в местечке Томс-Ран (Toms Run) в 80 км юго-западнее Кларксбурга, где находилось тюремное кладбище, и предано там земле. Могила Гарри Пауэрса сохранилась до сих пор [хоть это и может показаться удивительным].

О чём ещё, пожалуй, следует упомянуть?

Доктор Хейнс дал несколько интервью репортёрам, рассказав о том, что в своей биографии Гарри Пауэрс признался в убийствах миссис Лемке и членов семьи Эйчер, хотя при жизни он категорически настаивал на собственной невиновности и доказывал, что стал жертвой судебной ошибки. Хейнс обещал опубликовать полученный от Пауэрса текст, но этого не случилось. Что помешало доктору, сказать сейчас сложно, во всяком случае автор при подготовке этого очерка не нашёл тому никаких объяснений.

Луэлла Пауэрс хотя и страдала по несчастному убиенному мужу и даже убеждала всех в том, что у неё отнимаются ноги, тем не менее прожила ещё довольно долго и умерла в 1957 году, причём бодро ходила на своих ногах до последнего дня. Видимо, отнявшиеся ноги отнялись не до конца…

Спустя неделю со времени казни Пауэрса — если точнее, то 26 марта — начальник тюрьмы Скроггинс созвал репортёров для последней сенсации, связанной со ставшим знаменитым узником. Он объявил о том, что Пауэрс вручил ему запечатанное письмо, которое надлежало вскрыть после казни, и начальник тюрьмы вознамерился сделать это в присутствии представителей прессы.

Что он и проделал. Из репортажей журналистов, присутствовавших в кабинете Скроггинса, нам известно, что тот сначала прочитал письмо про себя, страшно заволновался и даже подошёл к окну, чтобы перевести дыхание. После чего объявил, что письмо это нужно сначала показать адвокату Лоу… Репортёры собрались было покинуть кабинет, но Скроггинс переменил решение и прочёл-таки послание Гарри Пауэрса. Честно говоря, эти театральные ужимки мистера Скроггинса не совсем понятны, поскольку письмо смертника оказалось коротким и не содержало в себе никаких особых откровений.

Текст гласил: «Настоящим удостоверяю, что я предоставил своему медицинскому консультанту (речь о докторе Хейнсе — прим. А. Ракитина) искренний и исчерпывающий письменный отчёт о своей жизни, в котором описал все свои поступки, хорошие или плохие, полностью, и что отчёт этот правдив, как описано. Никогда при совершении или после совершения каких-либо моих поступков я не испытывал ни сожаления, ни раскаяния. С другой стороны, я испытывал чувство удовлетворения. Я знаю, что я не являюсь юридически невменяемым, но я знаю, что я ненормален. Обычно я добр и ласков, но временами меня охватывает непреодолимое желание. В такие моменты я не испытываю ни страха, ни сочувствия. Я такой не потому, что хочу быть таким. Должно быть, я таким родился. Я сказал правду. Гарри Пауэрс.»4

Могила Гарри Пауэрса на тюремном кладбище возле небольшого поселения Томс-Ран.

На этом, пожалуй, можно остановиться и сказать, что история «дома смерти» в Тихой лощине рассказана в полной мере. Точнее, в каноническом её виде.

Хотя о полноте этой самой канонической истории Пауэрса можно спорить.

Принадлежность руки, найденной на пепелище дома Штрётеров, так и не была установлена, был ли этот человек убит Пауэрсом или его супругой и её сестрой — неизвестно. Сам Пауэрс отрицал свою осведомлённость на сей счёт, настаивая на том, что эта рука никак не связана ни с ним самим, ни с его женой. Но этот человек врал до самой своей смерти, и надо быть очень наивным, чтобы верить его утверждениям.

Уже в XXI столетии некоторые американские криминологи попытались реконструировать возможный мартиролог Гарри Пауэрса, изучая статистику исчезновений женщин в северо-восточных штатах США в период с 1927 по 1931 годы. Важнейшим критерием отбора возможных жертв являлась переписка без вести пропавших женщин, связанная с их поисками женихов — ведь именно посредством подобной переписки Пауэрс и осуществлял поиск и отбор будущих жертв. Список получился огромным — приблизительно 50—55 случаев исчезновения женщин могут быть связаны с криминальной активностью